Путешествие из трёх частей, каждая из которых
страшнее предыдущей
На что бы нам сменить привычную обстановку?
Джером К. Джером
1 часть
О том, как скоро бывает собран мотоцикл в одно целое после прошлого похода, можно не распространяться, всем это знакомо. Особенно если окончательное решение о походе принято только в момент отъезда. Отъезд, таким образом, происходит в воскресенье вечером к месту прошедшего слёта, откуда завтра стартует поход. Навстречу сплошным потоком едут домой байкеры; один, сказали, разбился… В первом часу ночи попадаю на турбазу «Манжерок», где прошёл фестиваль памяти Романа Добкина, некогда одного из лучших мототуристов Сибири (бывает же - мотоциклист в совершенстве, мотоциклист от Бога…) Ищу, ищу. Охранник говорит, что все раздолбайкеры уже разъехались, осталось только 2-3 мотоцикла. Ищу эти мотоциклы, мечусь в темноте по лесу, ничё понять не могу, вдруг навстречу мне выходит что-то огромное с фонариком. Думал, уже приходы начались от двухтактного выхлопа. А это Белошапкин меня встречать вышел…
Из досье Сергея Белошапкина: партийные клички – буржуйская рожа, жертва утечки мозгов, Бескозыркин, Белоручкин, Белошвейкин, Белогвардейцев, Белохвостиков, Бело… [нужное вставить]; несколько лет назад, став кандидатом химических наук, предал Родину и уехал работать в Ирландию. Каждое лето на время отпуска приезжает домой. Дым отечества, конечно же, приятен, хоть и страшен облик этого самого отечества… Как-то недавно Серёга зашёл в гости отметить свой недолгий приезд в Россию, обслушался рассказов о наших планах и тоже собрался на фестиваль. Поэтому он быстренько метнулся на историческую родину к родителям (Алтайский край), расковырял погреб, заковырять не успел, всё бросил и на своих двух и автобусных четырёх телепортировался на фестиваль. По дороге он приобрёл провизию и огненную воду (на четыре дня, как он думал). Фестивальное место нашёл быстро, в отличие от некоторых других. И приехал вовремя. Тут же обнаружились старые знакомые, и, как положено у русских людей (из списков коих его постоянно норовят вычеркнуть узкомыслящие товарищи, такие, как Светка Князева), обменялись новостями, познакомились с незнакомыми и начали пить за встречу. То ли радость встречи была чересчур велика, то ли водка прокисшая, но напился ирландский научный сотрудник совсем как русский сотрудник. По рассказам очевидцев, спать он ушёл сам. Но потом шашлык попросился на волю, а расстегнуть замок на палатке Серёга не успел. В виду такого конфуза было принято молниеносное решение ликвидировать последствия катаклизма. Всё содержимое палатки было выкинуто в темноту алтайской ночи, а сама палатка отряжена стираться в Катунь. А Катунь впадает в Обь, из которой пьёт пол-России… Слава тем добрым людям, что не дали ему вместе с палаткой уплыть по течению, а то бы неизвестно, где наш друг утром проснулся… Это обычный ночной сюжет, знакомый многим мототуристам, да и не только им…
События последних предложений были воссозданы из белошапкинских воспоминаний (в меньшей степени) и бодрых утренних рассказов окружающих. После этого происшествия дамы стали называть Сергея «енот-полоскун». «Во благо ли я себе пил, или во зло?» (В. Ерофеев) Так на соревнования в Горно-Алтайске наблюдать ему пришлось сквозь «пелену» вчерашнего дня. Там Серёга встретил кучу автомототуристов, многие из которых его даже узнали и вспомнили. Родина помнит, родина ждёт подходящего момента… Вечером – концерт в лагере. «Коридор», Серьга и юношество из Бийска. Каминского, то есть меня, не было, поэтому в этот раз никого не рвало вокруг моей машины… Утром, во время проведения водных процедур, молодой учёный Белошапкин был застёбан барнаульской художницей. Поводом послужили носки, которые он стирал. А настоящие туристы их, оказывается, покупают сразу полрюкзака и носят с собой. Правда, доносят не все. Вот известный оператор А. Машталир в 1998 году, прокладывая в тайге дорогу, развешивал их на видных местах, чтобы идущие следом не заблудились, а подошедшие близко звери разбежались…
Весь остаток дня ушёл на осмотр достопримечательностей близ Чемала, в результате вернулся Сергей только вечером и нашёл приехавшего, но уже, с позволения сказать, дрыхнущего Толю Окишева, который опоздал на три дня. (Анатолия этого все знают, поэтому не имеет смысла его представлять.) Толя приехал в лагерь и не обнаружил никого, с кем бы выпить водки, которая нагрелась около глушителя. Один напился горячей водки и лёг спать. Сей недочёт со сном в неустановленное время был тут же исправлен, и Толян разбужен. Пока он не совсем проснулся, выдал Серёге свой мотоцикл прокатиться (у него «Хонда-Фараон»). Белошапкин, последний выезд которого на двух колёсах случился два года назад, с молниеносной быстротой воспользовался предложением. Но, как показала практика, руки-ноги-голова настоящего мототуриста вполне могут воспроизвести те сложноскоординированные действия, необходимые для успешного начала-продолжения-завершения движения на двухколесном транспортном средстве, несмотря на то, что средством этим был довольно-таки незнакомый мотоцикл (смесь трактора «Беларусь» и внедорожной подвески). Толян посмотрел на довольную буржуйскую рожу и говорит ему, что нечего водку жрать в Горном Алтае, поехали в Великий поход. А кандидат наук не понимает, на чём ему отсюда можно уехать. Поедем на «Хонде», сказал Толя, подвеску потуже затянем и поедем. Предложение оказалось настолько неожиданным и заманчивым, что Серёга даже не нашёл, как отмазаться. Находясь в своей дождливой северной загранице, он даже не мечтал о том, что за короткий отпуск ему не только удастся встретиться с друзьями-мототуристами, но и выпадет шанс съездить в Настоящий мотоциклетный поход! «Я присоединился к вам просто с перепою и вопреки всякой очевидности». (В. Ерофеев) Так прошёл без меня слёт.
Сидят они и ждут Каминского, меня то есть. Позвонили в Новосибирск, узнали в тылу всю информацию и теперь ожидают моего приезда во временной промежуток, именуемый «до утра». Тянули подвеску, варили кашу, ели кашу и пили водку. За всеми этими, милыми сердцу любого мототуриста, хлопотами, наступила ночь, и в этой ночи раздались ни с чем не сравнимые запах и звук двухтактного двигателя. Я приехал…
Товарищи ждут меня уже изрядно выпившие, и от выпитого просветлённые. Они сообщили мне, что я установил рекорд по скорости перемещения на русском мотоцикле между точками А (Новосибирск) и В (Манжерок). Поздоровались, выпили за встречу и пошли спать; говорят, утро вечера мудренее... Этой ночью ко мне домой приехали питерцы и швейцарцы (ехавшие в Находку на байк-шоу «Лицом к океану»), их там любили без меня.
Утром, при свете, обнаружилось изрядное количество людей и мотоциклов вокруг, которые ночью где-то скрывались. Подъём, водные процедуры, завтрак, - пока всё по уставу. Собрали тряпочные домики и остатки провизии. Начали вьючить «Хонду». Это не потребовало колоссальных усилий, потому как Толя Окишев – аскет (как опытный турист, может прожить без всего, кроме водки и сигарет; это описано в соответствующей литературе), а Серёга Белошапкин до вчерашнего вечера в поход не собирался вовсе. Оглядываю нехитрый скарб будущих попутчиков. Сейчас опишу одного, который не собирался. В его рюкзаке, кроме палатки-коврика-спальника, наличествуют бутылка водки, две банки «консерв», предусмотрительно постиранные носки и зелёный чай (который, считал Толя, Белошапкин вёз специально, чтобы травить нас). То, что рюкзак маленький, это хорошо, а то, что одежда не по случаю… Что надето на кандидата наук поверх нижнего белья? Футболка обыкновенная (1 шт.), свитерок малиновый (1 шт.), поверх этого – курточка супероблегчённая, в которой, по замыслу дизайнеров, седовласые обеспеченные джентльмены должны играть в гольф (такая игра, типа хоккея на траве, только мячик поменьше, вместо ворот дырки в земле и никто не мешает). Тушка учёного слегка прикрыта, а вот ниже пояса имеем штаны укороченные, ниже колен, но не сильно, и кроссовки замшевые, синие, низкие. Одним словом, данным образом одетого персонажа можно использовать как наглядное пособие того, как на мотоцикле одеваться не нужно. Что рекомендуется взять в обычный мотоциклетный поход, можно обнаружить на сайте www.mototourist.narod.ru. И самое главное, у товарища нашего отсутствовала каска как инструмент, защищающий ценную голову, в которую он ест и пьёт! С этим фактом смириться нельзя было категорически, и молодые новосибирские мотоциклисты выдали ему свой запасной шлем. Пока смеяться рано, это не тот шлем, в котором Белошапкин войдёт в историю мототуризма. Это был просто открытый шлем приличного качества, и очки к нему прилагались. Осмотрев себя со стороны во всей экипировке, он пришёл к выводу, что в сей момент бытия, пожалуй, не менее аскет, чем друг его, Анатолий. У Толяна палатка меньше, но у Серёги штаны короче. Ранжируя участников похода по шкале аскетизма, было бы несправедливо не упомянуть третьего участника, то есть меня. Как упоминалось, я приехал и расположился под покровом ночи, и поэтому только в свете утра (цитата из белошапкинских воспоминаний) «мы смогли оценить весь масштаб продуманности и скрупулёзной практичности его походной экипировки. У этого человека было с собой всё… Платой за этот передвижной комфорт было то, что на мотоцикле не оставалось ни одного квадратного дециметра площади, не занятого каким-либо кофром-рюкзаком-сумкой-кормой хозяина…» Соответственно, по шкале аскетизма третий участник располагался на другом полюсе относительно экипажа «Хонды». Но это объяснялось просто. Зная Толины привычки, мне дома положили вещей и пищи на двоих, на меня и на Толю, но Толик не доехал до того места, когда они ему понадобились бы…
Выехали большой колонной из трёх команд – мы, барнаульцы (клан Пантыкиных) и новосибирская молодёжь. Мы потом отделились. Толе постоянно мерещилось, что мы едем медленно, но оказалось, что всё равно быстрее, чем остальные. А едем мы сначала тропу Иня – Тюнгур, потом зимник Коргон - Сентелек, затем уезжаем в Казахстан на категорийный участок в районе Зыряновска. Но это потом. В Усть-Семе мы снова встретились с нашими «юниорами». Здесь у Серёги забрали приличную каску, так как выяснилось, что в ближайшие несколько лет хозяина шлема он может и не встретить. Но всё же новосибирцы проявили заботу о Белошапкине, за что им сердечное белошапкинское спасибо. Один из них нырнул в тёмный кузов разваливающегося 66-го (который считался машиной сопровождения) и, пошурудив под горой старых покрышек, извлёк на свет божий чудо китайского шлемостроения. Это был шлем типа строительной каски, но цвета «красный металлик». На шлеме красовалась залихватская надпись «СИБЕАЗ HELMET». Для адаптации легкомысленного китайского шлема к условиям сурового сибирского лета к нему были пристёгнуты уши из меха чебурашки, что добавляло шарма его обладателю. Когда все присутствующие отсмеялись над Серёгой в этом шлеме, стало ясно, что это – его судьба. Поблагодарив за заботу, мы рванули вперёд, прочь от мест гиблых и грязных, глубже в Алтай, от всей этой дискотеки, которая наблюдается на всём протяжении от Горно-Алтайска до Чемала.
Теоретически мы являемся членами группы Виктора Пантыкина (г. Барнаул), но с его лёгкой руки это не наложило на нас никаких ограничений или обязательств. Мы можем ехать с ним, можем ехать впереди или позади, как нам заблагорассудится. Едем, то есть, легко и свободно… У меня «ИЖ-Спорт», авторский экземпляр, у Толика «Хонда-Фараон», о чём уже упоминалось. У изменника Родины некогда был «ИЖ», но его и след простыл. Поэтому Серж едет номером вторым и, не чуя беды, любуется пейзажем. Местность радует глаз зеленью и отсутствием рекламных щитов, но вот погода задумала что-то недоброе. Небо хмурится, и оптимизма не добавляет. Зато командир экипажа «Хонды» вдруг резко остановился и говорит Белошапкину примерно такое: «Чего это ты на заднем сиденье расслабляешься, когда я тут, потея, руль двумя руками кручу? Садись-ка ты вперёд, благо детина ты взрослая и силой не обделённая». Так Серёга оказался у руля. Позже это станет необходимым условием. Развесовка сложилась таким образом, что если на крутом подъёме позади находится Сергей, то мотоцикл встаёт на дыбы. Толик - тщедушный и малохольный персонаж, по крайней мере, с виду. А жертва утечки мозгов – под два метра ростом, отожрался на вольных хлебах Алтая.
Дорога извилистая и скользкая, прошли дожди. В одну из самых первых поездок на этом мотоцикле Толя перевернулся на свеженамокшем асфальте. Этой историей устрашили учёного, но тот оказался бесстрашным и пытался от меня не отставать. Мне кажется, они едут медленно, на какой-то неясной скорости, которая не была учтена при создании моего мотоцикла. На Семинском перевале приобрели символическую недоспевшую липкую кедровую шишку. Позже выяснится, что в начале езды молодым учёным руководило лишь животное желание выжить. Только на втором часе за рулём он пришёл в себя, обнаружил под собой мотоцикл и от ужаса опять ушёл из себя… Но продолжал ехать. Мне объяснили маниакальную смелость следующим: «ни война и ни понос не остановят мотокросс».
Алтай становится суше, горы выше, глаза у прохожих уже, это означает, что мы едем вглубь. За Семинским коллективный разум вдруг осознал необходимость пополнения запаса питательных веществ в организмах носителей этого самого разума. «Ну, хорошо, я выпью, а чем я зажирать буду?» (В. Ерофеев) После продолжительной дискуссии по обеденному вопросу мнения разошлись (я хотел быстро обедать в кафе, но товарищи мои придерживались того мнения, что следует кушать на природе, чтобы речка, тайга, комары и коровы деревенские кругом, простите, гадили). В результате всё же были куплены пельмени (хотя все понимают, что пельмени – это пошловато). Нашли симпатичное место, которое, однако, понравилось не только нам. Рядом наблюдалась компания нетрезвых аборигенов. Согласно Единому Уставу МотоТуриста это место не могло считаться правильным выбором для привала, но поскольку выбор мест был ограничен, то мы допустили нарушение нормативного документа. (Пельмени при ближайшем рассмотрении оказались совершенно не размёрзшимися. Таких пельменей можно купить на две недели и есть всю дорогу, пока не разморозятся. Тем не менее, несмотря на замечательную сохранность и прекрасный вид, пельмени были сварены и употреблены сразу же.) Местные парубки почтили нас своим вниманием. После стандартных вопросов о том, сколько едет-стоит-расходует, пожелали нам фарту, на что светило русско-ирландской химии ответил, что для англичанина такое пожелание (fart) было бы весьма неоднозначным.
Пока мы занимались обеденными делами, мимо нас по Чуйскому пронеслись две группы мотоциклистов. Со вторыми мы встретимся на перевале Чике-Таман (перевал, который символизирует Алтай и Чуйский тракт). Первый раз за все посещения проехали по старому Чике-Таману. Раньше как-то не удавалось. То руководитель – дурак, несётся сломя голову, то ночь наступает, то ещё какая-нибудь незадача. Здесь и встретили виденных нами ребят, троих из Самары и одного из Подмосковья (на двух «Тенере» и двух «Африках»). У них, что интересно, старый Чуйский тракт в GPS обозначен, как основной. И для проезда он, действительно, показался лучше, чем новый асфальтовый. Старый – двухколейный, для одной машины. Раньше, когда водитель подъезжал к перевалу, сначала шёл к его середине, клал на видное место шапку, потом возвращался к машине и ехал, а по пути забирал шапку. Если там уже лежала чья-то шапка, то он ждал, пока проедет встречный, потом клал свою шапку, возвращался и затем только ехал. Вот как бывало во времена дотуристической эпохи!
|
