Текст: Сергей Каминский ([email protected])
Фото: участников экспедиции

Я кивнул, повернулся к двери и припал к глазку.

Сначала сквозь него были видны только синие

точки фонарей, прорезавших морозный воздух, но

мы ехали всё быстрее – и скоро, скоро вокруг уже

шуршали пески и шумели водопады милой моему

сердцу Внутренней Монголии.

В. Пелевин

- Вы так смешно живёте…

- А мы клоуны!

Неизвестный

При слове «Монголия» воображение обычного человека рисует сухую степь, в которой, задрав хвосты, носятся почти бесхозные сарлыки, аккуратные стопки из их навоза, побелевшие кости, чудом возникшие озёра, люди иной расы, юрты с интернетом и множеством детей; дорог нет, вода заразная, у каждого живого существа – по несколько видов паразитов. Одним словом, экзотика и находка для туриста. За сим, народу изначально собиралось много, но пиарные игры и интриги злопыхателей уменьшили число участников до приемлемого. Первоначально сборы и планы были развёрнуты как надо, по всем направлениям. Заранее приготовлены паспорта, собрано побольше денег, назначены руководители на все посты и должности; почти каждый является каким-нибудь директором почти всего или ответственным за какое–либо безобразие, типа финансово-технический директор хозяйственно-продовольственной части и руководитель культурно-массового отдела и пожарной безопасности. Осталось лишь приготовить технику и себя. Но тем и славен русский человек, что похерит любое светлое начинание. Всё началось с изменения даты старта; как следствие, пошёл кувырком весь график движения, что отразилось и на самом походе - на маршруте, на человеческой доброте, на моральном облике, неожиданно возросшем километраже и проч.

Начало пути ознаменовано посещением автомотофестиваля памяти Романа Добкина. Но перед этим ещё надо выехать, что всегда сопряжено с массой трудностей, преодолеть которые означает совершить полпохода. Попытка выехать заняла у меня и тех, кто со мной, весь световой день. Ехать, соответственно, пришлось ночью, ведь не разбирать же всё, когда уже собрались. Но перед этим в городе мы встретили японку на мотоцикле, которая тоже собралась в Монголию, но вместе мы ехали лишь до КП ГАИ на выезде из города. Там меня, как всегда, арестовали за нережимное лицо и отправили назад за техосмотром, который, по счастью, мне только что нарисовали (кто же даст техосмотр на древний мотоцикл, видоизменённый до неузнаваемости в нём оригинала?) Японке я объяснил, как мог, где нынче собираются такие отморозки, как она и как я, и отпустил с миром. Пока я ездил, спутники мои на машине (точнее, спутницы) нажрались пива и еле держались на ногах. Ещё немного, и они отправились бы к гаишникам бесчинствовать и высказывать недовольство в грубой форме.

Фестиваль, собственно, состоится в селе Рыбалка республики Алтай. Но до него 450 км. В полночь в Тальменке на машине спустило колесо, виноват в этом оказался, естественно, я. Поэтому и менял его я, узнавая всё больше и больше печальных вещей о своём интеллекте, щедрости, способности трудиться и нравиться женщинам. В результате я понемногу приближался к состоянию просветления и избавления от страданий посредством полного отчуждения от травмирующих факторов объективной действительности (атараксия (греч.) называется). За три ближайших дня я необычайно преуспею в этом. Дамы же говорили мне, что я могу обратиться в общество по защите прав животных.

Тёток в машине было три, с ними маленький ребёнок. В приступах феминизма их самомнение уходило крайне далеко от реальности, я наблюдал и гнался за машиной. Всю ночь они не спали, одна была за рулём, а остальные боялись этого и бдели. К утру, однако, в целости и сохранности мы добрались до места назначения. Там всё ещё спало не протрезвевшим сном. Однако, из-за ругани моих тёток оно стало просыпаться и похмеляться, обнаруживая ещё один день и Катунь.

Вчерашняя японка (Юкико Урано её будут звать), обходя дозором лагерь, обнаружила мой мотоцикл, чему была несказанно удивлена и рада. Вероятно, по её расчётам, на таком мотоцикле и с такой судьбой я не мог добраться сюда в ближайшую неделю. Её представили моим товарищам и быстренько записали в команду, пока не опомнилась. После слёта многие собираются гулять по Алтаю, но в Монголию – только мы. Одним словом, ей несказанно повезло.

Наутро мои тётки вспомнили, что им некогда рассиживаться тут. Они оплакали моё будущее, сообщив, что в дорогу я выбрал себе самых отъявленных разгильдяев и мерзавцев, дали массу ценных наставлений (например, как понравиться монгольским, алтайским или бурятским женщинам), отобрали часть денег, наорали, что подсунул им тупой топор, поцеловали везде и свалили по тихой грусти куда-то в Артыбаш. Тут я и обнаружил, что они достойны поругания. Они не положили мне штаны и куртку, в которых я езжу на мотоцикле! То есть, три бабы, а одного мужика собрать не могли. Вот оно, злобное эхо эмансипации! В результате всю дорогу я ехал, как дурак, в ветровке и дождевике.

Возвращаясь к заблаговременной организации похода, стоит отметить, что загранпаспорта нам ещё не привезли. Они где-то в пути из Иркутска сюда. Это оттого, что наши товарищи в самом начале лета решили посетить край непуганых идиотов, Европа это место называется. Русских уже раскручивали на что придётся, пришла пора загнивающего Запада. Не всё ж им для себя гнить, пусть погниют и для немытой России. Так с паспортами задержечка вышла. Впрочем, в таком замечательном месте можно и подождать, но товарищи наши, ответственные за это безобразие, всё же примчались в последний момент с документами, как делается в американских фильмах и у русских студентов. Поэтому мы были вынуждены выехать вовремя.

Так, в один из понедельников, дней тяжёлых, мы выстроились в колонну и поехали в Монголию. По словам очевидцев, в этот же день, но вечером, здесь проедет «Сибирский марафон», сжав зубы от напряжения в стремлении блюсти дистанцию и прочие небывалые вещи. С ними мы должны были встретиться уже в Монголии, но так и не встретились. Можно было бы добавить, что больше их никто не видел, но это неправда.

В нашей команде дистанция, с позволения сказать, вольная. То есть, в месте ночёвки мы непременно встречаемся, хотя бывало, что с некоторыми этого не происходило. Дистанция мешала. Иначе говоря, если сравнивать себя с кем-то, не будем показывать пальцем, в нашей команде царили произвол и беспринципность, которые придают скромное обаяние и шарм любой анархии или шизофрении. У нас четыре мотоцикла и четыре машины. Один мотоцикл и водитель из Японии, о чём уже упоминалось, и одна машина – из Барнаула, в ней сборная от Барнаула и Тулуна. Всё остальное и все остальные – из ледяного города Новосибирска, где птицы зимой замерзают на лету (сезон халявной мороженой птицы), и дикие звери выходят из лесов и бросаются на людей, идущих утром на работу.

Коротко о людях и машинах. Я еду на мотоцикле, о чём уже упоминалось. Мотоцикл ИЖ «ПС», 1979 года. Родные от «Спорта» - только рама и двигатель. Остальное – народный промысел. У Жени Захарова просто ИЖ «Юпитер» (без комментариев). С ним едет Оксана Медведева, обаятельная девушка. У Толяна Окишева Хонда XL600R («Фараон»). Высокий, неуклюжий, тяжёлый, мощный агрегат; это мешало Толе проезжать там, где уже проехали остальные мотоциклы. Как в настоящем походе, приходилось ловить его, толкать, материться… При этом Толик всячески поносил все другие мотоциклы (за маленькие кривые рули, которые у него не хватает сил поворачивать, дохнущие движки и невидимые достоинства). У Юкико Урано – «Дюбель» 250 (по прозвищу «Дебил»), больше о нём ничего неизвестно. Юки третий год едет вокруг земного шара и осенью планирует доехать до исторической родины. Надо отметить, что японка носится, как угорелая. На длинных прямых, конечно, отстаёт, но на извилистых или скользких участках прёт как надо!

Из автомобилей – «Сюрф» клана Поречных (партийная кличка «Порочные»). Поречных трое - Валера, Сергей и Саша, сын Сергея, который великолепно владеет английским. Несмотря на то, что они умные, они тем не менее адекватные и совсем не противные. Далее – «УАЗ» братьев Киселёвых, при нём повар Валя (когда она начинает говорить, мой мотоцикл уже не слышно) и юниор Паша Шкляров, назначенный летописцем. Летопись его уместилась на тетрадном развороте, что свидетельствует о несомненном таланте. У меня же не хватило времени быть кратким… Стас Одиноков - на первых «Жигулях», которыми до сих пор пользуются, хотя это негуманно, так как загнанную лошадь пристреливают. С ним сын, крайне беспардонный пацан, который жив лишь потому, что не напоролся ещё на справедливость. И Сергей Сёмин (г. Барнаул) на шестых «Жигулях», с ним Оксана Тарасевич из Тулуна. Каким образом она попала в эту авантюру, не спрашивайте. Любовь, зла, а мы этим пользуемся.

На границе, как положено, советский ещё шлагбаум, и домишки к нему прилагаются, к шлагбауму и домишкам – пограничники. Последние отдавали долг бюрократической системе, в которой мы все. Помимо нас оформляют и транспортные средства, которые мы обязаны вывезти из страны вероятного противника, если ввезли. Также не можем оттуда ничего вывезти, чего не ввозили. Грустно это. (В этой забытой Богом стране русские мотоциклы и запчасти к ним гораздо дешевле, чем в Новосибирске, и ассортимент таков, что не снился русскому мотолюбителю. Та же тенденция наблюдается и в отношении японской техники.) У нас спрошено было, не здесь ли мы будем возвращаться на историческую родину? Здесь, конечно. Тогда документы наши на ввоз ТС полежат здесь. Так и выехали с российской части границы с криками: «Прощай, немытая Россия!..», не подозревая о возможных поворотах судьбы. Нейтральная территория соответствует представлению о монгольской степи. Ехали мы по этой степи, ехали, а монгольской границы всё нет. В конце концов, догоняет нас Киселёв (у него самая медленная машина) и говорит, что те три сарая со шлагбаумом, которые стояли в стороне, и были границей. Это как в легенде – стоят посреди степи ворота, кроме которых ничего нет, и чтобы попасть куда-то, надо непременно проехать через них. А мимо никак, по сюжету не положено.

Что касается дорог, то Германия своими автобанами уже никого не удивит. Здесь по несколько полос в одну сторону. Одну дорогу разобьют - рядом прокладывают новую. Качество, конечно, несовершенно, что и говорить, примерно, как дорога в Джазатор (сами посмотрите). Зато какой размах! По закону диалектики качество переходит в количество и наоборот. Если этот закон соблюдается в реальности, то дороги Монголии ждёт великое будущее.

К вопросу о картах, которые говорят только правду. Правда очень часто заключалась в том, что города и посёлки средней величины оказывались вовсе не такими средними. Несколько задрипанных домов в степи, колодец, верблюд, собаки – и весь город. «…Большие города, пришедшие, увы, в упадок навсегда…» Альтернативный вариант – заброшенные деревни. В советское время наша великая страна курировала более диких братьев и пыталась привить им оседлый образ жизни, вероятно, помня нашествие. Для этой цели их вынуждали строить дома, в которых следует жить всё время. Но стоило контролю ослабнуть, монголы ушли в степи вслед за своими скотами, бросив нехитрые жилища без окон.

От границы отъехали недалеко, остановились на озере Цагааннур. Озеро среди пустыни, а по нему плавают лебеди, и никто их не жрёт. Рядом – селение. Местные тут же материализовались, они ходили толпой за каждым, кто хоть что-нибудь делал. Мы их угощали русской едой, какая была. Нам же принесли кефир, много, с которого, однако, ничего не было. Когда мы надумали ловить рыбу, они стали подозрительно хихикать. Но когда мы её поймали и стали чистить, они ржали уже не таясь. Что в наших действиях было смешного или неадекватного, мы не поняли до сих пор. Это одна из загадок таинственной монгольской души. Загадок этих, кстати, много. Например, монголы – очень добрые люди. Многие ли из нас остались бы добрыми, живя в таких условиях? Помимо этого они остаются добрыми и вменяемыми даже когда напьются. Следует отметить, они не воруют, что тоже очень непонятно, поскольку все в мире воруют. В начале пути мы не были знакомы с такой национальной особенностью и сцепливали мотоциклы, вещи прятали в надёжные места, надёжные места закупоривали. Позже, конечно, расслабились… Также многие из монголов и большие, и маленькие ходят в национальной одежде; статус определяется по высоте шапки, чем выше шапка, тем круче мужик. Старшие монголы понимают и говорят по-русски. Дети обычно – нет. Но окружают нас, как правило, именно они. Подходят и говорят нам по-своему, а мы, конечно, всё понимаем…

Следующий день мы, с позволения сказать, неоднократно купались. Машины и мотоциклы тоже попали под помывку. Нас ждали несколько бродов. При этом Киселёвы, бывшие тут ранее и утопившие группу итальянцев у устья реки Моген-Бурен, сказали, что нам следует брать левее, чтобы подняться выше по течению, где проехать всё же реально (остальные реки не столь полноводны, поэтому в них топли самостоятельно, без помощи товарищей). В результате дозабирались влево до такой степени, что оказались недалеко от горы Монгун-Тайга, которая находится на российской территории. А река как была полноводной и бурной, так и осталась. Мы стали подумывать уже, не побить ли нам штурмана? Но тут возник другой повод. Стали радовать машины разгильдяев. У Киселёвых на «УАЗе» стал течь бак, который прежде, вероятно, попал под массированный артобстрел и латался под ним же. Непонятно, конечно, как в этом сосуде способна удерживаться жидкость, с помощью заговоров и пластилина, наверное, или, может быть, «Орбит»?.. У Стаса на «копейке» чуть позже отвалится амортизатор. Подобное будет происходить всю оставшуюся часть пути, поэтому упоминаться станет не всегда. Точнее, следом в пути отвалится шаровая опора на нижнем рычаге, потом – балка, потом – подшипник на задней полуоси (это всё по несколько раз)… Говорят, это оттого, что он мнил себя выдающимся гонщиком на автомобиле лидеров автопроизводства. Автомобиль был хорош, собственно, тем, что на капоте была изображена карта Монголии и наш маршрут по ней…

Пока штопали бензобак, был устроен привал, для которого господа Поречные изловили рыбу, последнюю в этом походе. Первые были вчера. В джипе ехал целый арсенал рыболовных принадлежностей. Рыба поняла это, испугалась и перестала даваться. Рациональные объяснения были самые разные – то река солёная, то грязная, то встали не с той стороны озера, то погода не годится или, может, в иных местах рыбы вовсе нет? Неизвестно до сих пор.

Вернёмся к плаванию. Когда ниже по течению брод был найден, Юки обнаружила, что потеряла инструмент и поехала искать. Мы тем временем вычислили витиеватую траекторию по бурной и полноводной реке, где следует «бродить», и понемногу поплыли. Мотоциклы проплыли скромно и с достоинством, намокнув лишь до середины человека. Легковые машины цепляли к «Сюрфу», но их заливало по самую крышу и топило через окна и прочие щели. Валя, повар, вероятно, не дополучая острых ощущений, пошла реку вброд, держась за трос, на котором уже висела «шестёрка» Серёги Сёмина. Народ с любопытством наблюдал эту сцену, пока кто-то не прозрел: «Смотрите, баба за верёвку машину тащит!»

Вернувшаяся Юки, естественно, не видела, куда ей плыть. Мы выстроились по реке, что даже дураку понятно было: куда мужик пальцем тыкает, туда и ехать. Но Юки, как истинная дочь самураев, сходу ныряет в реку. Вправив вывалившиеся челюсти, мы кричим, пытаясь указать ей правильный путь. Она то ли не слышит, то ли не понимает и лезет на глубину, потом на стремнине начинает разворачиваться, и её просто смывает с мотоцикла. Оказавшиеся поблизости товарищи стали ловить то, что ещё можно было поймать в реке японского. Серёге Сёмину удалось добыть мотоцикл с криком: «Мотоцикл держу, лови япону мать!» Толя Окишев, как настоящий джентльмен, бросился спасать женщину. Спас он её, схватив за ноги, в результате чего утопил окончательно в ледяной воде. Несмотря на всеобщие усилия, и девушка, и «Дебил» оказались, наконец, на одном берегу, и хорошо, что на нужном. Женщину, конечно, на берегу откачали. Но Толя так и прослыл дамским угодником. Правда, что думала Юки по этому поводу, неизвестно, поскольку русским она не владела, а английским владели только некоторые, и большинство из них – крайне избранно.

На следующий день – традиционный монгольский и тувинский пейзаж. Степи и перевалы, местами деревья. Едем мимо озёр с психоделическими названиями, например, как вам озеро Оготор-Хамрын-Даваа? В горах вода чистейшая - колодцы, реки; кочевые монголы и тысяча дорог во все стороны помогли нам заблудиться. Упомянутый товарищ наш, Толя Окишев, не терпящий проволочек, имел обыкновение не оглядываться, когда народ начинал тормозить, и благополучно уезжал в неведомое. После этого мы обычно ждали его на правильной дороге; когда ему надоедало одиночество в неведомом, он возвращался, и мы отправлялись дальше… И когда мы остановились спросить дорогу в юртах, Толян, гонимый жаждой странствий, опять же умчался вперёд. Монголы, несмотря на низкий курс национальных денег и предполагаемую бедность, продолжают жить и не всегда плохо. Кочевать они уходят на лето, зимой возвращаются поближе к цивилизации. Кочуют тоже цивилизованно. Рядом с юртами выставляют мощные солнечные батареи, спутниковые антенны, а за сим и телевизоры присутствуют, и музыкальные центры, только стиральных машин мы не разглядели… Нас принялись угощать национальными блюдами, как то: чай с мясом, монгольская водка (25-30°) и прочие чудности. Однако, надо отдать должное, всё было вкусно. Когда трапеза закончилась, нашёлся Толян Окишев. Ему дали водки… Вокруг стойбища – верблюды, собаки, лошади и даже монгольский младенец есть, так похожий на наших. С самого нежного возраста монголы в походе. От людей – самое лучшее впечатление. Как они могли устроить татаро-монгольское нашествие, становится неясным. Может, и не было его? Может, это чудовищная историческая мистификация?

В Улангоме меняем деньги, покупаем продукты. В большинстве городов есть сотовая связь, почти даром, 5 $ - минута. Звони – не хочу. И мы звонили и радовались. Как говорил Вишневский, «Вы насмеялись на большую сумму». Также здесь мы впервые столкнулись со шлагбаумами, которые стоят по всей Монголии. Около них собирают деньги с проезжающих на содержание дорог (вероятно, для будущих автобанов). С мотоциклов иногда не брали деньги, не сочтя их за транспортные средства. И каждый раз монголы честно клялись, что это последний шлагбаум.

До Наранбулага не доехали, у гонщика Стаса, о чём уже упоминалось, разорвало гнездо шаровой опоры на нижнем рычаге. Встали лагерем. Я и Киселёв поехали в селение искать сварку. Нашли двор со сваркой, но сварщик, как объяснила нам его жена, не знавшая русского языка, был, с позволения сказать, на пьянке. Киселёв пошёл искать этого загадочного монгола. Не было его очень долго, «уж полночь близится, а Виктора всё нет». В конце концов, смотрю, идёт Киселёв и ведёт с собой крайне пьяного мужика, который, как выяснилось, пришёл, чтобы показать ему, где живёт сварщик… В этом случае отображён весь бытовой идиотизм, который преследует нашего товарища Виктора на протяжении, видимо, всей его жизни… Пошли опять искать. Нашли. Сделали. Вернулись. К этому времени ужин был приготовлен и съеден соратниками. Повар Валя, обещавшая им приготовить для нас ещё раз, однако, имела свойство не растрачивать драгоценные минуты своей жизни на остальных, в частности, на дополнительное приготовление пищи для опоздавших. Такая её особенность, сами понимаете, постоянно грела мужские сердца вдали от дома.

Утром стали ставить агрегат на место, но после сварки он радикально видоизменился и совершенно не подходил. Пришлось, согласно жанру, пилить его и строгать. А мимо идут самые настоящие караваны из верблюдов и просто стада бесхозных верблюдов, тощих, как сушёная рыба. Тем временем возник местный с бараном в седле. По-русски он не разумел. Вероятно, монгол хотел продать нам этого барана, не подозревая, что у нас своих полкоманды. Предполагалось, что мы убьём сего барана и съедим. Среди нас не нашлось убийц, и баран остался жить дальше. Возить же барана в машине никому не импонировало. С другой стороны, бараном больше, бараном меньше…

В какой-то момент, никем не замеченный, мы всей толпой заблудились. Далее заблуждение только усилится. Были три различные карты. Русские совершенно не соответствовали действительности. Самой приближённой к местности была японская. Вероятно, это проистекает из национального менталитета. Есть японские мотоциклы, карты и проч., а есть то же самое, но русское…

Тем временем испортилась погода, и у Стаса рассыпался подшипник полуоси… Особо раздражительные товарищи умчались вперёд. Впереди, на горе, нам встретилось так называемое «святое место». Поскольку свято место пусто не бывает, в нём жили мыши. В отличие от алтайских бурханов, монголы строят домики, куда и кладут мелкие деньги и всё ненужное… В конце концов, Толя с Юки уехали в неизвестном направлении, пошёл чудовищный дождь (которых в Монголии не бывает), я остался один на дороге, так как весь остальной народ стоит позади, где на «УАЗе» опять потёк бак, обстрелянный врагами… Так и метался я по округе с GPS в поисках правильной дороги и вдруг подумал. Понравилось, ещё раз подумал. И вообще задумался, пока не появились мои спутники. Я был несказанно рад им. «В своё время нас вместе расстреляли в Иркутске, не скажу, что по моей вине, но всё же… И поэтому я чувствую за них особую ответственность» (В. Пелевин)…

Дождь ушёл, и мы тронулись дальше в поисках Юки и дамского угодника. Нам повезло, мы встретили эвакуирующихся (кочующих) монголов на «ЗиЛе», который был пять метров в высоту от нагруженных на него тюков. Поверх тюков лежат монголы, и в кабине их сидит штук шесть. Русскому они не обучены, но на заветное слово «Улан-Батор» реагируют вполне оживлённо – радуются и показывают пальцем в разных направлениях, вероятно, где Улан-Батор есть, а где его нет…

Через перевал попали в селение Ондорхангай. В отличие от подобных ему мест, оно не находится в долине, а как бы в чаше гор, попасть туда можно только через горы. Здесь на заправке нам вручили записку от утраченных нами спутников. Они писали, что встанут на ночёвку в удобном месте. Ни их, ни удобного места мы не нашли, а встали в тоске прямо посреди степи, чтобы наш табор было видно отовсюду. Но мы никому не понадобились. Толя и Юки ночевали где-то вдвоём. При этом оказалось, что часть японских вещей по порочной традиции находится у Киселёвых в машине, это выяснится лишь завтра, при встрече. А сегодня Толе придётся делиться вещами, которых он, как правило, вовсе не имеет, в отличие от всех остальных. Он думает, что аскет, но, похоже, после стольких походов уже отморозок (в смысле, мёрз часто)… Толя «прибрался» в этот день: «Вечереет, прибавляю скорость и при объезде большой лужи влетаю передним колесом в болото. «Фараон» остаётся на месте, а я, разбрызгивая грязь, приземляюсь на десяток метров ближе к Улан-Батору». Но жив, жив курилка… По словам Толи, спальник свой он отдал Юки, а сам предавался благим размышлениям, примерно так: «…когда Я посылал вас без мешка и без сумы и без обуви, имели ли вы в чём-нибудь недостаток? Они отвечали: ни в чём. От Луки 22:35». Ночью мимо ехали контрабандисты, как определил Толя. Они остановились рядом и стали ругаться, Толя притаился и прикинулся ветошью. Его и Юки или не заметили, или они никому не нужны были вовсе.

На следующий день Юки и Толя ждут нас на въезде в Сонгино, смотрят на стервятников, нарезающих круги. Женя Евглевский говаривал: «Они мотоциклы видят, значит, падаль будет»… Группа подъехала сюда только в полдень. Товарищи делают пасхальные лица и интересуются, не уронил ли Толя честь русского человека, и в чём эта неуронимость? Но Толя отмахивается от грязных приставаний и стойко переносит различные предположения о тонкостях своей биографии.

В Тудэвтэе посетили святилище Будды. В Нумреге не было электричества, и на заправке, чтобы извлечь бензин из недр земли, мы крутили ручку, как во времена Крупской. Дожди. Встали на одном из нууров («озеро» по-монгольски), Телмен-нууре. Замечательное место – прекрасный пейзаж, невыразимый закат, чёрные журавли и наш чёрный флаг на фоне вечного неба с изображением закруглённых костей и надписью «Спектрол». Прекрасен салатик по две ложки (от жадности завхоза), прекрасен ужин. Готовим теперь по очереди, так как Вале дали помощников, в результате чего она совсем перестала готовить. Теперь она не повар, а громкоговоритель.

На следующий день стояли уже на Тэрхийн-Цагаан-нууре. Нам сказали, что рыба в начале озера, где болото и встать негде. А где можно встать, там нет рыбы. Народ выбрал «хорошо встать». Товарищ же наш Захаров, видимо, ужасно хотел рыбный день и «психанул», оставшись стоять. Мы нашли место, встали, а Захарова всё нет. Искали его и я, и Саша до темноты. Тщетно. Зато Юки принудили сварить что-нибудь национальное. Получилось интернациональное, так как конкретных японских ингредиентов добыть не удалось в такой дали от Японии.

Вечером к нам подошёл француз, выяснил, кто главнее, и стал по-английски заяснять Киселёву, знающему несколько слов по-немецки, что они, французы, просятся к нам в группу, чтобы вместе ехать в Улан-Батор. Киселёв, естественно, ответил, что рад компании и ничего против не имеет. Палатка французов вот там, рядом с синим микроавтобусом. Делаем вывод, что они с женой путешествуют на микроавтобусе. Договариваемся встретиться утром на дороге.

Утром они возникли с рюкзаками. А машины у них нет, они едут автостопом! Мы отходим от лёгкого шока и гомерического хохота, запихиваем мужика в обстрелянный «УАЗик», а бабу в «Сюрф». Их зовут Жанин и Жан-Пьер. Мы, однако, упорно звали его Жан-Поль, а он невозмутимо поправлял. Мы слыхали про француза Ж.-П. Бельмондо, и парень попал под раздачу… «На Камчатку двумя годами ранее я на спор добрался за месяц без копейки денег от Питера» (М. Веллер). А разве мы можем передвигаться с такой скоростью?

Продолжение статьи

Страна неба и клоуны из России